Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

Что русскому хорошо - немцу смерть

Приплелись из Новороссийска в Тунис. Палки привезли. Тунисцев не видно. Выходной. Ждем выгрузки. Жарко до умеренного. Матрос у трапа, разморенный, вяло курит на рабочем месте папиросу "Беломорканал". Его сзади похлопали по плечу, спокойно попросили "дай прикурить". Парень повернулся и молча, подставил папиросу просящему. Тот достал из СВОЕЙ пачки "Беломора" папиросину, продул, размял, привычно прикурил и промолвил "Позови второго штурманца к трапу". Матрос наш икнул. Снова икнул. И начал икать не переставая. Дело в том, что прикуривающий был банальным негром. Самым обычным. Только цвет кожи у него был не темно-коричневым, а иссиня-фиолетовым.
Матрос едва доплелся до телефона и проикал "Второму штурману спуститься к трапу". Второй деловито спустился по трапу и парой фраз явил негру изумительное знание английских правильных и неправильных глаголов. Негр уставился на второго штурмана и спросил у икающего матросера "Чего это с секондом?". Тут пришла пора второго штурмана выпучивать глаза. Но, чести флота наш секонд не уронил и спустя пару минут выдавил из себя "А откуда вы так хорошо знаете русский язык?".
Негр был удивлен не меньше наших. Его ответ сразил наповал вопрошавших "Дык, у нас в Калуге, все так по-русски говорят". Выяснилось, что парень пару месяцев трудится в Тунисе. Типа, по студенческому обмену. Практикует французский язык по педагогической линии и чуть-чуть стивидорит в порту. Через пару-тройку недель собирается домой, обратно в Калугу. Приглашение на вечерние посиделки, им тут же было горячо воспринято. Вежливо осведомившись о наличии березовых веников, наш тонированный соотечественник распрощался до вечера. Вечером все было как обычно. Стол, баня, братание. Парень был крепким. Выпил со всеми персонально. В середине банкета он стал рассуждать о том, что ислам хорошая и правильная религия. Пытался цитировать на арабском Коран. Параллельное наличие в его правой руке стакана с водкой, а в левой, куска сала трехпальцевой толщины, никак фиолетового хлопчика не оттормаживало. Под занавес, парень пустил слезу, с просьбой немедленного забрать его в Калугу, мол, не могу я тут, мол, не понимаю я этих ниггеров, мол, сгораю на солнце постоянно, мол, снега хочу, а утром пива. Все рыдали как дети. Боцман, весь в отеческих чувствах, подарил пацану шапку-ушанку и валенки. Веник и сало, парень взял в качестве бонуса. Пацан как пацан, подумал я в пьяном угаре. Водку пьет, салом закусывает. В бане с веником парится. По Отечеству скучает. И чего его в Африку понесло???

Ледокольщикам. С человеческим лицом.

Далекий 1989 год. Тяжелая зима. Намереваемся попасть в Выборг, на смену экипажа. Дошли до Таллина. С ходу ударились об лед. Отскочили от него как мячик. Утерли сопли. Ждем подхода ледокола «Мурманск».
С темнотой, л/к «Мурманск» степенно подошел. Махина. На его трубу посмотришь - шапка падает. "Мурманск" завел буксирные концы и взял нас в «ласточкин хвост». Т.е. непосредственно, нос нашего «Сибирского», упер в свою корму. Изготовились к прыжку. Ждем.
И тут на «Мурманске», по-спортивному бросив сцепление, ударили в клавишу газа! Е-мое! Да наш «Сибирский» летом, по чистой воде, — никогда так не бегал.15,16,17 узлов. Щеки на скулах оттягиваются к ушам. Деревья мелькают. Кружка с чаем со стола сьезжает. Вот-вот на глисс выйдем. Некоторое время лихо плывем. Второй штурман подходит к локатору, с желанием определиться на местности. Включает. И тут же, с «Мурманска» раздается крик марала, узревшего соперника по половым игрищам:«Сибирский»!!! Немедленно выключите свой локатор! Вы мешаете им нашему радару! Что за самодеятельность?! Где ваша судоводительская этика?! " и прочее, прочее… Ледокольщики, — они очень строгие. Но, справедливые. Второй штурман вырубил радар. И благополучно сдал вахту старпому.
Приняв вахту, чиф стал нервно метаться по мостику. Приглядываясь к далеким огням на берегу. Вслушиваясь в разговоры по радио. Потом, приняв обреченный вид, подошел к радиотелефону и мягким, вкрадчивым голосом поинтересовался «Мурманск! Какие ваши действия?». Тамошний старпом, недоуменно вопрошает в ответ: «Как какие? Подходим к приемному бую! Зовите Ленинград-лоцман! Идите в Питер!». Наш старпом схватился за сердце. «Мурманск!!! Вы с ума сошли!!! Нам же в Выборг надо!!! А не в Питер!!! Вы куда нас притащили то???». «Мурманск» притих. В его недрах происходила ответная реакция неуправляемого расщепления. Пока, снаружи — ее было не видно. И вдруг,«Мурманск» стало раздувать во все стороны. Но, молча. Давление нарастало. Критическая масса ледокола заполнила собой ночной горизонт. Дождались. Шипящий звук из самых ледокольных печенок, переходящий в фальцет на УКВ диапазоне: «Сволочи! Вы чего молчали, а? Да я щас подъеду, да в трубу вам нассу! Да, я вам покажу, как над гордостью ледокольного флота измываться!» и прочее, прочее. Наш старпом аргументировал ответно «Да, вы же сами, запретили нам определяться по локатору! Мне что, по звездам ехать, как в первом классе??».«Мурманск» перло, как тесто из тазика. Старпомы схватились в радиопоединке. Потом, от предмета спора, плавно перешили на личности спорящих. А, уже затем, уговорились сшибиться на Куликовом поле.
Полей брани было два. Наш нос и их корма, соответственно. Наш чиф, облачился в овчину и подхватившись, побежал на наш бак.Тамошний старпом, пижон, одеваться не стал. И принял морозный бой в форме первого срока, находясь на корме.
Старпомы от всей души орали друг на друга, убивая взглядами оппонента. Прожектор у нас был один. Мы со всей силы светили в лицо ледокольного обидчика. В ответ, на «Мурманске», включили всю Волховскую ГЭС. Документальный фильм про ядерный взрыв на Новой Земле все помнят? Так вот — тамошний свет ничто, по сравнению со светом от тогдашнего «Мурманска». Я думал нашему чифу хана. Но, наш не простак. Стал кидаться снегом в одетого не по сезону соперника. Несколько раз удачно попал. Лед искрится. Свет играет радугой. Зрелищно. Массово. Красиво.
Наблюдали до тех пор, пока наш капитан, в трусах и тапочках, не влетел на ходовой мостик с вопросом «Горим???». Его успокоили ответом «Неа… наш чиф, с ледокольным чифом дерется». Мастер озадачился вопросом «А кто к кому в гости пришел??? Я же всех предупреждал! Перед приходом в Выборг — не пить!!». Мы ответили, мол, все на своих пароходах и бьются они, исключительно снегом и старпомовскими понятиями.
Одним словом, Викторыч наш – героем оказался! Поверг противника! Уничтожил его формулировками, изящными цитатами из Устава, приложил характеристики его ближайших родственников и сие возымело волшебное действо!!!
На «Мурманске» положили кривые дрова в топки и мы, не снижая скорости, повернули в сторону уже было далекого Выборга. Доехали быстрее, чем до Кронштадта. Расстались с «Мурманском» почти друзьями. Наш Викторыч приглашал тамошнего чифа в гости. Ледокольный чиф интересовался, не печет ли супруга Викторыча пирожки с черникой. Картинка. Понимание на флоте – это прежде всего. Ибо, все моряки — братья. Ну, не родные, так двоюродные.

С чего начать ЖЖ? "Твердая работа". Начну с этого.

Смена экипажа была в Питере. Приняли дела от постоянного экипажа. Подписали акты. Как водится, выпили по рюмке и расстались до весны. Бело все вокруг. Им в этот раз выпало зимой отгулы и отпуска на колючий ветер кидать, а мы, предвкушая летний отпуск, впряглись в зимнюю работу. Еще какие-то четыре месяца и мы уйдем отдыхать в лето, в растаявшее мороженое, в теплый дождь, в радугу, в выездные шашлыки и в грядки с морковкой. Ерунда ведь. Сто двадцать суток. Уже скоро. Рукой подать. Хотя, глядя на монолитный лед за бортом, неизбежное лето казалось чем-то сугубо фантастическим.
Вышли из Питера, назначением на финскую Сайму, двоюродную сестру нашей родной Вуоксы. Но, родство вовсе не означало дружеских объятий и ледовая обстановка лишний раз подтверждала это. Ледовые карты и рекомендации ледоколов, предписывали следовать ближе к финским берегам, но капитан наш, Михаил Алексеевич, рассудил по-своему и используя отжимной ветер от берега, пошел ближе к Березовым островам, держась своих вод. Молодой совсем мужик, едва сороковник стукнуло, но он успел поработать на Севморпути, старпомом на ледоколе, в зимних мореходах обосновался окончательно и вполне был опытен для принятия самостоятельных решений.
Ледок за бортом слабенький, отжало его ветром, смолотило волнишкой, особых трудов для нашего судна, построенного знающими финскими ребятами, проход под островами не представлял. В те годы добрых три четверти советского флота, обладающего ледовым классом, было построено финскими корабелами. Эти ребята знали толк в хорошей финской зиме и строили суда по высшему разряду ледовой проходимости. Поэтому, пока грызли мы твердую воду небрежно и не особо напрягаясь. Ближе к Выборгу, обстановка начала меняться не в лучшую сторону. Торосы, сплоченность ледовых полей, все сильнее и сильнее, мешали вольготному плаванию. Ночь. Нули (00:00). Второй штурман заступил на вахту. Условия тяжелые, капитан на мостике, в машинном отделении вахта усилена старшим механиком.
На экране радара появилась группа судов. Вроде и делать им там нечего, а стоят как лошадки в конюшне. Никакого движения собой не обозначая. Подошли к ним ближе. Осмотрелись. Голландцы, немцы, итальянец. Всего семь — восемь пароходов. Понадеялись они на свои силы и на то, что погода дала им шанс пройти без ледокольного сопровождения. Которое, как вы понимаете, весьма дорогое удовольствие. Но зимняя погода переменчива, как настроение второклассницы и подперло импортных ребятишек между островами, как пробкой бутылку. Глубины небольшие и им ждать помощи со стороны мелкосидящего ледокола можно недели. Вроде как, не наше это дело. Все у голландце-немцев в полном порядке, помощи не просят, припасов в достатке – кури бамбук и считай зарплату. Но погода может подбросить сюрпризы в виде навального на острова ветра и тогда, тишина и спокойствие мгновенно перерастут в аврал. Да и положив руку на сердце, стоят они аккурат на нашем судовом ходу, никак не помогая нашему продвижению к Сайме.
Капитан принимает решение помочь морякам. А заодно и самим пробиться к цели.
-"Катарина", это "Ладога". Мы сейчас у вас по левому борту пройдем. Готовьте машины к работе.
-"Ладога", это "Катарина", понял вас. Работаю полным вперед.
"Ладога" наша, как голодный зверь, вгрызается в сплоченно-торосистое поле льда. Крупная дрожь по всему корпусу судна. Хороший лед. Злой. Держит. Лбом в нас упирается. Такой попробуй, купи за рупь двадцать. Полный вперед. Скорость падает. Как будто плывем в сгущенке. Все. Уперлись как в бетон. Стоп-машины.
-"Катарина", работайте назад. Я отхожу.
"Семеныч! Давай дружок на бак. И дистанцию до судов мне постоянно докладывай". Боцман мелко трусит на нос. Обосновался там. Холодно. Прячется от ветра в тулуп.
"На связи, Михаил Алексеевич. До "Кати" полста метров". Добро. Отошли назад, сколько смогли. Присели. Разбег. Вперед. Полный ход.
-"Катарина", работайте вперед.
-"Йес, мастер, фул спид ахед".
Еще тридцать метров отвоевали сообща. Уперлись. Назад. Разбег. Чуть дальше чем были и в надежде продвинуться вперед еще на десяток метров. Час ночи.
-"Катарина" — вперед, вперед.
-"Ладога – стэди соу".
Боится Катя. Работаем друг от друга совсем близко, до беды не далеко.
"Семеныч, как там?". "До "Кати" двадцать метров, дистанция уменьшается". Вперед. Назад. Разбег. Давим лед инерцией и массой. Вперед. Назад. "Катя" волнуется. Опасно сближаемся.
Вперед, вперед. Назад, назад. Замечаю, что когда работаем машинами вперед, я наваливаюсь телом на переборку, толкая ее от себя. А когда отходим, вцепляюсь в нее ногтями до боли и тяну на себя, тяну, тяну. Здоровенное поле льда подается и отрывается за нами следом. На всех застрявших судах включили наружное освещение. Прожектора сверлят лед. Все, как могут, помогают нам с "Катериной", подбадривают, толкают свои переборки и тянут их обратно.
-"Ладога", это "Стэна", помогай вам Бог. Вы – хорошие моряки. Но! Про нас не забывайте".
Это сыр голландский прорезался. Рядышком с "Катей" стоит. Шапки дыма из трубы пускает. Всем своим видом показывает решимость достичь свободной воды.
-"Стэна", я "Ладога", вайтинг фор".
Жди. Жди голландец. Будут тебе твои булочки с маком в кофешопе.
На мостике уже все забыли про то, что груз нас ждет, что рейс-задание жесткое по срокам и прибытию. Вперед. На лед. Назад. Вперед. Реверс. Назад. Поле льда отошло еще дальше. Три часа ночи по Москве. "Катарина" выскочила как намыленная. Дает длинный сигнал тифоном, еще один, еще, еще. Благодарит. Прощается. Мы ей вторим. Застрявшие суда приветствуют морскую взаимовыручку.
-"Ладога", это "Катарина". Мы благодарны вам. Бутылка "Белой лошади" при встрече на берегу".
Кой черт "Белая лошадь"??? Не до вас. Идите с миром.
-"Стэна"! Работайте вперед. Я подхожу к вам.
Разбег. Удар. Назад. Четыре утра. Смена вахты. Заступил старпом. Второй штурман не уходит отдыхать. Замечаю, что он, как и я, давит и тянет переборку. Помогаем с ним судну, как можем. Давай, "Ладога", давай, давай.
Капитан снял китель. Даже в темноте видно, что форменная рубаха облепила его тело влажной салфеткой. Вперед. Назад. Разбег, удар, откат. Разбег. Укус. Жуем лед. Сплевываем его через щеку.
-"Стэна"! Полный ход, полный!
И пошла "Сэна", пошла, мать ее! Следом за "Катей", пошла родимая. -"Ладога", благодарим вас, информируем нашего судовладельца…".
Да идите вы уже. Не до вас. У нас тут работы еще выше трубы.
-"Анна", "Иматра"! Полный ход, околем вас с правого борта" .
Вперед. Назад. Пальцы толкают судно. Вперед.
-"Ладога", это "Иматра". Мы благодарны вам".
-"Иматра", "Анна", счастливого плавания".
"Ливорно", ну, ты чего, макарон объелся? Полный ход. Давай, давай дружище, рвись наружу, там вода жидкая, там ветер свежий, там твоя теплая Италия. Вперед. Назад. Лед обдирает борта, лущит краску как семечки, вдавливает обшивку в ребра шпангоутов. Рык, грохот, радуга в прожекторах. Вперед. Реверс. Назад. Восемь утра. Снова смена вахты. Никто не идет спать. Мы все здесь. Каждый, по десятой доли лошадиной силы, но, вкладываемся в мощь винтов. Как можем, тянем родную "Ладогу" взглядом, ногтями, шмыгаем носами, встаем на цыпочки. Вперед, назад. Вперед…это когда-то закончится, когда-то…реверс…назад. "Ливорно" — это последний из застрявших. И самый маленький, самый дохленький, и отдать ему должное, самый упорный. Кидается к нам навстречу, не боясь опасных сближений, верхним чутьем понимая минимальные зоны рисков. Вперед. Назад. "Ливорно" молчит в эфире. Молчим и мы. Нам говорить не о чем с ним. Мы с ним одно целое. Понимаем друг друга и без слов. Вперед. Реверс. Десять утра. Назад.
-"Ладога"! "Брависсимо! Грация!",
… пошел, пошел, пошел ускоряясь. Все, выскочил. Да черт с тобой, макаронная твоя душа. По тону понятно, что случись такое с нами, ты бы нас зубами вытащил, пиццовая ты морда.
"Михаил Алексеевич, вы идите отдыхать, мы тут с третьим штурманом — как-то сами". Мастер, тяжело отвалил от машинного телеграфа. Довольный весь такой, глаз хоть и усталый, но, орлом смотрит. "Видали? Вот как мы их! Что-то я подустал малость, пойду, прикорну часок до Выборга. Чиф, я на звонке, если что". Ушел. Старпом, глядя в задающийся день на востоке, вообще ни к кому не обращаясь…. "А почему? Да потому, что все моряки – братья! Ну…не родные – так двоюродные!".