Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

Не тронь внезапность

Внезапность правит этим миром. Все в нашей жизни зависит от этого слова: вдруг. Вчера еще человек был весел и бодр, а сегодня у него уже ноги нет или жена бросила. И не знаешь, с каким из этих случаев дальше по жизни легче шагать придется.
Мерно идем где-то по Балтике. Лето же, свободный народ в загар ударился (благо погода прекрасная), раскинул руки-ноги на крышках трюмов, подставив тела под палящее солнце. Безоблачное небо над головой, жизнь мила и благосклонна к моей судьбе. И вдруг…
Позвали меня в машинное отделение (МО), связь у них с ходовым мостиком хандрила. Криворукие механики пообрывали все провода к микрофону внутрисудовой связи. И теперь вот тебе, начальник радиостанции, идти в духотищу и грохот МО, чинить, давать связь надежную, без брака. Сижу с паяльником, усидчиво паяю поломанное и связь восстанавливаю.
Мимо важно ходят старший механик с вахтенным инженером, а моторист что-то в руках масляное перебирает. Этим громилам нельзя ничего в руки давать из того, что содержит больше одной детали в элементе конструкции. А именно: ложка, стакан, гайка, гаечный ключ 100х110 – вот это вот все, прекрасно в их руках живет и процветает. Но! Стоит им взяться за что-либо, имеющее две и более детали в составляющих, к примеру, иголка с ниткой – жди поломки, увечий, венозных кровотечений и заключения патанатома. Поэтому микрофон с проводом, действует на них раздражающе и они могут сломать легкую конструкцию дистанционно, просто сдвинув брови и посмотрев на микрофон укоряюще. Чинить связь с трапа МО было весьма удобно. Увлекся. Запах расплавленной канифоли действовал на меня умиротворяюще.
Внезапно…вой сирены, мигание аварийных сигналов и механики с мотористом рванули вверх по трапу, на котором я расположился. Они просто по мне пробежали, не сказав ни слова. Все. В МО никого. Я один. Ревет сирена, крутит отражателем лампа сигнализации и я наконец-то вижу ярко-красное табло с надписью "Газ! Уходи!". Это означает, что в МО начал подаваться углекислый газ, дабы погасить пламя, которого я не видел. Автоматически включилось пожаротушение СО2. Это смерть всему живому в зоне действия системы углекислотного пожаротушения, невидимый убийца, без вкуса, цвета и запаха...углекислота… Красным по глазам, сиреной по ушам…"Газ! Уходи!», «Газ! Уходи!». Пячусь вверх по трапу от этой надписи, словно от авиабомбы, повисшей над головой в перекрытии и готовой вот-вот упасть. Трап очень длинный и крутой. Мне бы лицом к нему повернуться и вверх рвануть, а я все пячусь спиной вперед, плохо попадаю пятками в ступени трапа. "Газ! Уходи!". Это табло меня гипнотизирует, словно плоская ядовитая красно-зловещая змея. Я смотрю эту гадину и жду того момента, когда жизнь промелькнет перед глазами. Я тот самый, который падал с моста с петлей на шее, про которого писал Амброз Бирс. И я жду конца, который вот-вот наступит в виде меркнущего сознания. Сознание не меркнет и я понимаю, что я уже умер неправильно, поскольку жизнь не промелькнула перед глазами за мгновения. Нуль-транспортировка. Бац и я уже с той стороны травы. Кабель от микрофона натянулся до упора, ведь я его все еще держал в руках и свежеспаянный провод обжег пальцы. Больно! Живой!!! Я живой!!!
Очнулся! Гипноз змеи моментом меня отпустил. И тут я дал жару по трапу вверх. Это был не просто побег! Это была гонка напергонки со смертью! Я летел вверх, словно птица, понимая, что второй раз судьба мне жизненный шанс не подарит. 2 секунды и я был уже около выхода из МО. Массивная дверь, на которой было четыре задрайки. Я принялся их открывать, но с той стороны двери что-то мешало мне это сделать. В отчаянье я взял и вежливо постучал в дверь костяшками пальцев. Задрайки крутнулись и дверь мгновенно открылась. Механики схватили меня в охапку и втащили через комингс двери. Как потом выяснилось, вся машинная команда про меня просто забыла со страху, дверь задраили и для надежности еще навалились телами на задрайки. Начальник!!! Жив??? Где болит??? Тут болит? А там? А дышишь как??? Голова не кружится??? А мы уже авариную партию тут организовали, они в КИПы включаются и вниз бегут, тебя вынимать из МО!!! Хотя, мы тут все понимали, что ты уже все… Сядь, сядь! На меня смотри!!!??? Сколько пальцев??? А день сегодня какой? Да, идите вы в жопу!!! Суки пасмурные!!! Бросили меня там, да еще и пускать не хотели!!! Вам тут что?? Подводная лодка что ли??? В помещении токарки стал скапливаться народ…жив? Да, жив, жив! Секундомера жаль не было, мировой рекорд по бегу побил наверняка.
Банально все, как оказалось. Не было никакой подачи газа в МО. Матрос на корме из шланга палубу мыл, вот и решил плотнее дверцу шкафчика дистанционного запуска углекислотного пожаротушения закрыть, да что-то она не закрылась по его мнению плотно, вот он и решил ее открыть, посмотреть, что там, и по новой закрыть. А как только эту дверцу открываешь, то сразу же в МО сирена срабатывает и табло жуткое пугать начинает. Внезапность, мать ее.

Дабл-страйк в молоке

Средиземка. Лето. Ближе к завтраку, старпом отправляет моряка будить повариху и ставить чайники на плиту перед приемом пищи. Моряк привычно зашел в каюту поварихи, не нашел ее там, пожал плечами, пошел ставить чайники на плиту и далее ушел в низы, заниматься приборкой по объекту.
На завтрак повариха не вышла. Озаботились. Стали искать по судну. Спустя 30 минут поняли, что женщины нигде нет. Объявили тревогу. Легли на обратный курс. Прикинули, когда повариху видели в последний раз. Получилось, что на вахте второго штурмана. Вся в слезах, дама выскочила на крыло мостика и куда-то умчалась. Надавили на штурманца. Он признался, что чуть-чуть наживлял повариху время от времени, дабы простата не страдала в безмолвии. А в Новороссийск к нему приехала жена перед рейсом и повариха сильно приревновала. Всю дорогу по выходу из порта повариха лезла с разборками, а спустя неделю приперлась на ночную вахту закатывать скандал. Пришлось в ночи поварешке объяснять, что семья и естественная надобность - это понятия несовместимые. Дама в слезах и соплях убежала в темноту. И где-то с 03:00 он повариху не видел. Честно говоря, народ и без откровений штурманца прекрасно знал и наблюдал, что между ним и поварихой связь без брака была и к лозунгу радистов это не имело никакого отношения.
Получалось, что если эта дура сиганула за борт, то около 5 часов она находится в воде. Видимость резко упала, т.к. вошли в плотный утренний туман. Выставили наблюдение на бак и по бортам. Шансы найти идиотку на гладкой воде Средиземки, равнялись технической погрешности. Но дуракам везет, впрочем, дурам везет еще больше. Через 3 часа поисков в тумане вышли прямо на эту полуутопленницу и даже успели бросить ей круг. Пока она с кругом проходила вдоль борта, поняли, что дама находится в прострации и не понимает уже кто она и почему. На круг она никак не отреагировала. Играть «Человека за бортом» и майнать шлюпку - не было никакой возможности, т.к. идиотку сносило вдоль борта очень быстро. Не мешкая, к ней прыгнул электромеханик и мы легли на циркуляцию.
Парочка в воде была потеряна из вида на...внимание!!! 4 часа!!! Найти их в молоке было невозможно и счастливый случай снова был равен технической погрешности. Мы прочесывали район галсами, боясь налететь на людей в тумане и сместиться в сторону от их предполагаемого местонахождения. 4 часа наряженных поисков и мы их нашли, подняли на борт, сразу в сауну определили и водки аж в уши наливали.
Электромеханик огурцом, приступил к своим обязанностям уже с утра следующего дня. А наша полсуток спала, потом еще водки накатила крепко и еще полсуток спала. Проснувшись стала делать вид, будто бы ничего не произошло, мол, память потеряла совсем. Считаем…03:00 – она шагнула с палубы за борт, сыграли тревогу в 08:00 и легли на обратный курс, нашли ее в первый раз в 11:00, затем потеряли на 4 часа. Получалось то, что эта героиня кулинарного сыска купалась ровно полсуток. И осталась жива, даже сохранила основные бабские функции: мыла ложки, красила глаза и читала книжки про неразделенную любовь.
Никуда ничего не сообщали, ни в какие журналы не записывали. Скандал был никому не нужен. Поварихе попросили замену в ближайшем российском порту, а второй штурман сам через рейс списался с обещаниями не возвращаться. Вот так закончилась история про жизнь в отрыве от дома с феноменальным двойным везением.

Судьба и голуби в пруду.

Я призывался на службу в ВМФ из своего родного города Клайпеда. Сначала меня отправили в школу связистов, которую я закончил на «отлично», а потом уж перевели в Н-скую часть в пригород Ленинграда, где и прошли мои остальные годы службы родине. 3 года. ВМФ СССР. А море видел только на картинке. Бывает и такое.
Работали мы под наукой. Наука искала новые подходы в развитии военно-морских дел и тут же отправляла директивы на действующий флот. А как отправлять секретные директивы? А очень просто: при помощи коротких волн и аппаратуры засекречивания. При институте был свой радиоцентр, который и принимал-передавал всю информацию от научных работников на ВМФ и обратно. Разумеется все абсолютно и строго. Никакой утечки информации врагу.
Утром в радиоцентр приходил офицер-секретчик в сопровождении автоматчиков, к его руке был пристегнут железный чемоданчик, в котором и лежали пергаментные бумажки с кодами согласований аппаратуры. Принял бумажку – роспись, вечером сдал бумажку – роспись. Подумал о чем-то не относящемся к доблестной службе – расстрел на месте.
Помещение радиоцентра – это небольшой зальчик уставленный аппаратурой, которая грелась и производила неимоверное количество тепла. Зимой это было на руку, а вот летом там был сущий ад. Мы с приятелем Борькой от той жары очень страдали. И на лето делали абсолютно немыслимую вещь: тихонечко проковыривали маленькую дырочку в специальной сетке на окнах, чтобы хоть как-то иметь возможность получать воздух не упакованный в тугие рулоны, а тот, которым можно дышать. В один из таких жарких летних дней, эта самая маленькая дырочка чуть было не увезла меня надолго туда, где даже летом холодно в пальто.
С утра пришел дежурный офицер и выдал под роспись коды. Как только он вышел, мы сразу же открыли окно с дырочкой, а Борька тихонько свалил за дверь за водой для чайника. В тот самый момент, когда дверь открылась, появился никогда до того не бывавший сквозняк, который громко хлопнул дверью.
Хлопнул и хлопнул, решил я, посмотрел на стол и тут во мне все мгновенно замерзло до состояния льда в арктической шапке. Драгоценной бумажки с секретными кодами для ЗАСа не было на столе!!! Как корова языком смахнула. Было кинулся искать под столом или еще где и тут до меня дошло: окно!!! Дырочка!!! Бумажка была легче гусиного пера, малейшее дуновение и ее утянуло сквозняком в ту самую дырочку, которая питала нас с Борькой утренней прохладой с воли. Я кинулся к окну и увидел сквозь сетку, что абсолютно секретный документ, совершенно спокойно парит в воздухе, падает на кустики газонов, переворачивается клубочком, смешивается с перьями голубей и непринужденно разбалтывает тополиному пуху ту самую информацию, добудь которую любой солдат НАТО, то он сразу бы стал четырехзвездным генералом, минуя все промежуточные чины.
Это я сейчас вольно рассуждаю. А тогда в моде была высшая мера социальной зашиты. И от этой защиты веяло могильным холодом. Не отходя от окна и следя за бумажкой как за запальным фитилем бомбы революционеров начала века, я ждал спиной возвращения Борьки, поскольку только он мог спасти нас обоих. Борис явился через минуту, хотя мне казалось, что я таращился в окно сутки.
Сквозняк, коды, беги на улицу, лови, я смотрю сверху, тебя корректирую, давай… Борис мгновенно все понял и ломанулся вверх. Здание было в виде буквы П, ясное дело, что Борьке надо было в спринтерском режиме пролететь все этажи наверх, вниз, за угол, кабаньей тропой обойти охрану, выскочить на улицу и схватить вожделенную бумажку. А потом проделать обратный путь.
Когда Борис подбежал под наши окна, бумажку уже небрежно затянуло за угол утренним бризом и я не мог ее видеть. Но видел, как услышав мои сдавленные крики, Боря ломанулся за здание, после чего раздался мощный всплеск и из-за угла в воздух поднялись возмущенные чайки с какими-то утками. За институтом был ведомственный пруд, где селилась всякая водоплавающая птичья сволочь. Вот в этот пруд Бориска и ввалился сходу, схватил государственную тайну с какой-то кувшинки, и выплыл обратно, весь в гусях и пиявках. Выдохнул и проделал обратный марафон никем не замеченный.
Спаситель двух душ, стоял в центре помещения, интенсивно обтекал и пах как старые валенки старика Ромуальдича. Он протянул мне ладонь. Пергаментная ленточка. Мокрая, с зеленоватым оттенком от тины, со следами мышиной верности и голубиных каловых масс. Но! Это была она. Как мы ее сушили, гладили на ровных поверхностях, едва не опоздали на сеанс связи с флотом, отдавали удивленному офицеру и врали ему в глаза о том, что случайно опрокинули на секретный документ стакан со спитым чаем, что в итоге дает именно такой цвет и запах – это я не буду рассказывать. Это совсем другая история.

Нераскрытая мощь

Мне мой дядька рассказывал, как на НКМЗ, (завод такой совсем секретный в Краматорске), в коммунистические годы, сделали огромный паровой молот для нужд братского африканского народа. Опробовали, покрасили спецкраской (жаропылеустойчивой, как было затребовано в африканском контракте). И отправили его через Жданов, в Африку.
Африканцам молот был нужен дозарезу. Поэтому, по приходу в пункт назначения, наш пароход поставили на африканском рейде не на полгода, как обычно, а всего-навсего на каких-то три недели. За эти три недели, какие-то монстровидные божьи коровки, прилетали миллионами с берега и облепляли этот молот сверху донизу. На предмет пожрать с него краски. За время стоянки на внешнем рейде, они обточили всю краску до металла. Добела. Как шкуркой прошлись. Гладко. И ничто не могли противостоять этим тварям. Ни химикаты, ни простое физическое воздействие тапком. Причем, само судно они не трогали. Харчили только спецкраску с этого молота.
По прибытию в порт, получатели молот категорически забраковали. И отказались выгружать. Делать нечего. Молот повезли обратно. На НКМЗ его привели в порядок, загрунтовали, окрасили невозможно устойчивой к насекомым супер-краской, в которой растворили все имеющееся в СССР гербициды-пестициды с дихлофосами вперемешку. И снова отправили этот пресс в солнечную Африку. Черное море было приветливым и ласковым. А первая божья коровка, пробно откусила кусочек лакомства еще в Босфоре. В Дарданеллах молот был объеден наполовину. Около итальянского сапога, молот уже сиял освобожденным от гнета краски металлом. Как обычно, защищенным как болгаркой.
К Гибралтару, была съедена дополнительная порция яства, которое предусмотрительные заводчане дали к молоту в придачу в банках. Палубная команда просто выставляла краску в баночках, т.к. морякам было жалко голодных божьих коровок, отрезанных морем от привычного берега. В ответ, благодарные насекомые позировали морякам на фоне обожранного остова молота. Моряки с удовольствием фотографировались с многокрыльными друзьями на память.
По приходу парохода на африканский рейд, наши африканский братья и сестры, даже лоцмана отказались выслать, т.к. молот сверкал на солнце ошкуренными боками и с ним было все ясно. Ясно было африканцам. А на НКМЗ была паника. Лучшие заводские умы, сшибались в рукопашной. Химики мочили в щелоке дробеструйщиков. А дробеструйщики, отбивались от них крупной картечью под высоким давлением. Отдельно от них, сошлись в поединке 1-ый отдел и лишенные премий трудовые массы. КГБисты искали мнимых негодяев, которые добавили в краску божественный нектар. Трудовым массам было на все категорически начхать, потому как им задробили премию за дважды выполненные экспортный заказ. Ситуация раскалилась до предела.
Охладили пыл экономисты. Они, надели нарукавники и подсчитали, что еще в первый раз, африканская экскурсия молота, равнялась его себестоимости. Во второй раз, молот принес заводу немыслимые убытки. Но! Это был министерский заказ. Не говоря уже о его политической подоплеке. Шум поднимать было не с руки. Страсти тут же улеглись. Двум бригадам, дали одно переходящее знамя. Отыскали одного непьющего дробеструйщика — дали ему вымпел за дружбу народов. И все. А молот тихо спихнули за борт, в ласковые воды Южной Атлантики.

Задний ход.

Третий штурман Валера, всю ночь возил на своем велосипеде колеса б/у. Надыбал где-то в славном городе Раннерс (Дания). Вполне приличные. Практически все парные. На вопросы, мол, Валерка, где надыбал этот клад??? Валерка отвечал уклончиво, мол, места знать надо. Навозил их Валера цельную гору. И, после дневной вахты, стал любовно распихивать по пароходу. Носит, складывает аккуратненько, подвязывает, крепит, пару к паре сортирует. Чтобы в новой России их втереть оптом или в розницу. Очень долго все расфасовывал. Тщательно. Я даже удивился, такой молодой, а такой усидчивый и целеустремленный. Когда колес осталось на причале штук пять, из-за здания выехала полицейская машина. Мееееедленно проехала по причалу и остановилась у Валеркиных колес. Из машины вышли двое. Он и она. В форме полиции Датского Королевства.
-Он, поправил форменную одежду, амуницию, фуражку и спросил у Валерки, мол, не спустится ли уважаемый офицер с российской территории на территорию Ее Величества.
-А она...она была и так прекрасна, даже в форме.
Когда Валерка подошел к ним, она спросила у него, мол, сынок, а где ты так хорошо научился возить на велосипеде колеса б/у? На что Валерка, являя миру безупречное владение временами и глаголами неправильной формы, сообщил, мол, это ж плевое дело, навозить со свалки к пароходу колес б/у. Ничейных.
Дама восхитилась произношению и только за одно это, дала Валерке три часа на то, чтобы он отвез колеса туда, где их слямзил. Заодно, на своем уровне, урегулировал вопрос своей дальнейшей судьбы с владельцем этих колес. Владельцем колес, который по счастливой случайности, еще был и владельцем производства восстановленных колес. Наварка по-нашему. Поэтому колеса и были отсортированы заранее по размерам и логотипам. Разложены вдоль забора и подготовлены к дальнейшей обработке.
Дама на умеренном английском напомнила Валерке: 3 часа. И показала для верности три пальца. И полицейская машина так же медленно скрылась за домами.
Мы стояли вдоль борта и с огромным удовольствием наблюдали, как этот малолетний выскочка носился по судну и в обратном порядке раскреплял, развязывал, разнайтовывал и вытаскивал на причал ту кучу добра, которую затаскивал на пароход с ночи. Лица у наблюдающих были скорбные.
Три часа Валерка гонял до фабрики и обратно, поднимая пыль и раздувая рубаху пузырем. Все перевез, разложил вдоль забора как было и пошел в администрацию фабрики на переговоры, пощады просить.
Финалом экзекуции было предложение владельца фабрики: черт с тобой, хороший ты парень, Валерка, не буду я на тебя заяву писать! Подгони мне три литра "Абсолюта" и забирай эти колеса к чертовой матери!!!
"Абсолюта" Валерка назанимал на пароходе ( у любого русского моряка всегда перед Скандинавией заныкана хорошая или плохая водочка). И отвез в президиум фабрики, закрыв тему раз и навсегда. И около колес я его больше никогда не видел. У него внезапная аллергия на резину приобрелась. Устойчивая.

Про мат на флоте.

Средиземка. Лето. Ни ветерка. Дед (старший механик), сытно отзавтракав положенной яичницей и бутербродами с сыром, обозревает гладь водной поверхности из своей каюты. Подумав минуты три, дед залез в холодильник, достал початую банку килек, сливочное масло, ровно порезанную булку. Подождал еще пару минут, пока легкая желтизна масла не отмякнет на воздухе, отрезал ножом от кубика масла нужный вес, аккуратненько положил его на булку, любовно размазал по ней, следя за тем, чтобы слой масла везде был строго одинаковым.
Отошел от куска булки на метр, присел, прищурил один глаз и еще раз проверил тщательность масляного покрытия бутерброда. Ловко подцепил вилкой килечку. Распластал ее на салфетке, удалил косточки хребта, голову. Достал еще одну килечку. Препарировал и ее так же. Переложил килечки на булку с маслом параллельно друг дружке. Отошел от стола. Посмотрел на сделанное с любовью творение кулинара. Покачал головой. Переложил кильки крестом. Чуть поправил угол пересечения килек. Удовлетворился.
Наконец!!! Дед перестал себя обманывать и решительно открыл морозилку. Нежно ухватил двумя пальцами горлышко замороженной до бесчувствия бутылки "Столичной". С хрустом и замиранием , свернул пробку на бутылке. Налил в рюмку не глядя, подсчитывая объем выливающейся жидкости по характерным булькам. Взял рюмку и тарелочку с восхитительным произведением закусывательного искусства. Подошел к открытому иллюминатору левого борта, еще раз проникся чистотой и свежестью средиземноморской глади и...Выпил.
Но! Закусывать мгновенно не стал. Степенно подождав, пока водка пройдет по пищеводу, уютно расположится в желудке и даст в голову два коротких звонка. Все. Пора. Закусить. Тем самым сложноподчиненным бутербродом! Вкус кильки был восхитителен и неимоверно сладостно подчеркнут послевкусием от ледяной водки. День начался прекрасно!
И тут, в иллюминаторе показалось лицо практиканта. Практикант был включен в палубную команду, которая занималась покраской надстойки судна. Практикант был вежлив, не смотря на то, что чуть подпортил собой бескрайнюю равнину моря. Здрассе, Владимир Андреич! Закройте иллюминатор, а то я тут красить буду, не запачкать бы вам чего! Дед кивнул головой и стал задраивать латунные барашки. Ладонью дал знать практиканту, мол, пора, мол, даю добро на дальнейшую покраску. Практикант довольно мотнул гривой, макнул валик в белила и тщательно покрыл все стекло иллюминатора дедовской каюты приличным слоем краски. Мазок за мазком. Сверху вниз. Как учил боцман на инструктаже перед покраской. Дед еще долго стоял перед иллюминатором. Не веря в происходящее. С рюмкой в одной руке и недоеденной килькой в другой.

Враг у ворот

В те далекие и героические времена, на всех судах загранплавания был в штате первый помощник капитана. Не следует его путать со старшим помощником. Старпом - это завтрашний капитан, а сегодня старший штурман. А вот помполит, он же помпа, он вчера первый помощник, сегодня первый помощник и далее, всегда первый помощник. Тупиковая ветвь эволюционного развития горкома партии. Широкая грудь помполита была демпфером, расположенным между острием удара капиталистов и работниками созидательного труда, сиречь, моряками загранплавания.
На пароход к нам пришел практикант. Как и положено, молодой, ушки торчком, все отрицает, водку с утра ни-ни. Пришли в Норвегию. Елки-палки норвегам привезли. Откуда в Норвегии лесу-то быть? Нет там его. Вот мы их и выручили. Практиканта ставят в ночь дежурить у трапа. Куда же его еще? Старпом ребенка инструктирует, мол, норвеги рано-рано утром на работу пойдут, пароход выгружать, мол, ты мне маякни по телефону, мол, они выгрузку начинают. Чтобы старпом сумел лицо успеть умыть от ночного преферанса у капитана. Практикант уверил, что звонка даст.
Ночь. А за ней и зябкое утро. С восходом солнца, норвежцы потянулись на работу. Ранние пташки. Надо напомнить, что Норвегия - это страна НАТО, что тогдашний корейский Боинг сбили совсем недавно, что война холодная вовсю, что бдительность, что тлетворное влияние и т.д. Одним словом, глянув на работящих норвегов, намылился практикант звонить старшему офицеру. Подходит к судовому телефону, смотрит в список абонентов. А там, сразу под абонентом "капитан", еще двое старших...Первый помощник капитана и Старший помощник капитана. Причем, как положено, Первый помощник капитана, прописан выше, чем Старший. Ну...пацан возьми, да и позвони помпе в 06:30 утра. Помпа наш, из бывших вояк-помполитов. Он в жизни своей таких ранних звонков не получал. В его мозгах был только упреждающий удар по противнику и позорно расписанная ночная пулька, под которую было удачно прибрано литра полтора капитанского коньяка. Труженик до конца еще не протрезвел от ночной ударной преферансовой вахты .
Вооооооот, звонит наш пацан помполиту с утра и орет в трубку волнительным голосом "Они начинают!!!». Имея ввиду работу норвегов. Помпа подорвался вверх, затвор в голове передернул и подготовился к отражению агрессии. Кто мог начать???? НАТО! Больше некому же! Они хотят взять советское судно в плен. И он, помполит, просто обязан защитить весь советский строй. Один. Против всех них. Иными словами, помпей начал жечь ценно-уникально-секретные документы, т.е. протоколы партийных собраний, отчеты о комсомольских взносах, личные социалистические планы и прочую коммунистическую печатную ерунду..Документы не должны были попасть в руки врага. Жег он бумагу яростно. Скоро. С пионерским задором. В раковине. Пароход стало затягивать дымом пожарища. Первым подоспел старпом. Босиком и без штанов. Стал орать и рваться в помполитову каюту, из-под двери которой весело валил дым. Помпея стуки в дверь только раззадорили и он достал подшивки актов ревизионной комиссии, аж за три прошлых года. Старая школа. Бумаги полно. Надолго хватило бы осаду сдерживать…Если бы аварийную филенку в двери не выбили. Выбили. Спасли пароход и помполита. Осадного генерала на всякий случай зафиксировали мокрыми простынями, уж больно он рвался дожечь все до последнего листика, несмотря на все наши заверения о том, что война давно кончилась.
Выгрузились и пошли ближе к Родине. Помпей окончательно мозг отторгнул и по приходу в Калининград, так и не выйдя из роли, выскочил с парохода и спрятал в угольной куче сейфик с паспортами моряков. Куча угля весом под миллион тонн. Попробуй, найди.
За этот подвиг, помпея определили в мягкую комнату калининградского «Сербского». И его след был вычеркнут из моей жизни. А к его партии, я и до того относился с боязнью.

День Радио

В Литовском морском пароходстве, был теплоход "Капсукас". Обычный лесовоз. И почапал он в славный город Выборг, дабы принять деревяшки разные, назначением на солнечную Италию. Загрузились. Плывут, согласно рейс-задания в Палермо. Радист "Капсукаса" передает телеграмму прямо на Рим, так мол и так, советский теплоход "Капсукас", плывем к вам из Выборга, везем балансы березовые на Палермо. В Риме спрашивают как-как название судна?????? Радист им долбит К-А-П-С-У-К-А-С. Те снова что-что????? Начальник радиостанции им в седьмой раз передает "Капсукас", мать вашу. Береговые радисты подтверждение о приеме конечно дали, но странно как-то...Прошло время, надо снова с макаронниками на связь выходить. Радист уже с опаской к Риму стучится, мол так и так, пароход "Капсукас", имею вам сообщить, то, сё...В Риме снова, восемнадцать раз переспросили название судна. Наш радист был дисциплинированный. Все восемнадцать раз им подтвердил морзянкой."Капсукас". Город такой в Литве. В его честь и пароход назван. Итальянцы дали квитанцию на радиограмму. Но, радисту снова все это подозрительным показалось. Такое у него впечатление сложилось, что в итальянском радиоцентре, пока все, до единого оператора, название парохода не услышат, его со связи не отпускают.Странные они, решил радист. Однако, подплыли к Палермо. Зовут лоцмана. Мол мы,советский пароход "Капсукас", мол дайте нам лоцмана. Итальяшки ржут в голос в эфире. Но, лоцмана дали. Лоцман на борт поднимается, просто в покатуху весь. Слова вымолвить не в состоянии. Едва пароход ошвартовался, лоцман кубарем выкатился. Народ итальянский стал прибывать к борту. Мамаши с детьми, старики, степенные граждане. Худые, толстые, молодые, старые. Их всех объединяло одно - смех. Они сгибались пополам, тыкали пальцем в название советского судна и смеялись, смеялись, смеялись. Как выяснилось позднее, словом "капсукас" на жаргонном итальянском, обозначали "маленький половой член в шляпе".М-да..."Капсукас" был в Италии первый и последний раз.

Про точку и любовь к ней безответную

Зима,1987 год, Азовское море, стоим в ожидании ледовой проводки в порт Жданов (ныне Мариуполь). Стоим плотно. Очередь. Ледокол один. Перспективы заводки в порт весьма туманные.

К поварихе Валентине, молоденькой совсем (второй рейс всего), из Питера приехал мужик, специальный. Подружки ей его в бане выбрали по своему вкусу. Мужик сидел в гостинице и тосковал по Вале. Валя, испытывая сильное томление в грудях, бойко выпивала по этому поводу. Ходила и ныла в подпитии, мол он там себе другую найдет, мол я его знаю.

День, второй, третий. У второго штурмана и второго механика, родилась по этому поводу шальная идея… Объявление по судовой трансляции…"Повару срочно подняться на ходовой мостик". Валентина, поправив рюкзакововидные груди, рванула по трапу вверх.
На мостике, второй штурман Леха, шепчет Валюнчику на ухо, мол Валь, мы тебе разговор с диспетчером порта организуем, ты с ним пообщайся. Ты построже там с ним, а то, капитан у нас, сама знаешь, мягкотелый, ничего командного портовому начальству сказать не может. Только чур, могила, никому потом ни слова, а то нас с начальником радиостанции — уволят на хрен за то, что дали тебе линию связи.
Валька судорожно сглотнула слюну и энергично закивала головой. Леха аккуратненько взяв Валюнчика под локоток, подводит её к судовому телефону аварийной связи. Ну, такой огромный аппарат, дитя военно-промышленного комплекса, из цельного куска чугуна. Выдерживает прямое попадание из базуки, работает без электричества. Сбоку рычажок есть, покрутил — получил связь с машинным отделением или с румпельным. Только трубку надо двумя руками держать — тяжеленная.

А в это время в машинном отделении, на стреме сидел второй механик Денисыч, с прищепкой на носу и теннисным шариком во рту. Ожидая в истоме заветного звоночка по аварийной связи из рулевой рубки.
Проинструктировав Вальку, Леха, уверенно крутнул телефонную динамку и надувшись как гусь от важности момента, сказал в неподъемную трубку…Алло? Диспетчер порта? Сейчас с вами будет говорить наш повар!
В машине, Денисыч, уже был практически умерший. Но, собрав волю в кулак, строго ответил: "На связи диспетчер!" Далее, трубку выхватила Валька и стала рассказывать Денисычу о тяжкой судьбе судового повара, о женских трудностях, о мужике в гостинице. Обильно пересыпая свои слова плачем, хлюпаньем носа и т.д. Денисыч держался из последних сил. Но, вполне качественно изобразил из себя маститого диспетчера порта, который вошел в положение судового повара. Потом он спросил у Вали, мол, дайте нам ваше местоположение, точку, куда ледокол высылать???
Валька, закрыв трубку рукой, спросила у Лехи: "Точку просят! Какая наша точка???" Леха, в тот момент страдающий обострением аутизма из-за длительного полового воздержания, сосредоточенно глядя в ледяную даль, процедил сквозь зубы: "Наша точка Лямбда — обсерованная!" Лицо при этом старался держать каменно – невозмутимое. Валя с педантичной точностью передала его слова в машинное отделение.
От услышанного ответа у механика Денисыча случился приступ. Он упал на спину, пополз, перевернулся на бок, потом снова на лопатки. Он бился головой о слани, стучал кулаками по трубопроводам, плакал, икал, попукивал, его колотила дрожь, неведомая сила поднимала его и снова бросала вниз, не давая встать на ноги. Он хрипел, выл, рыдал, задыхался и практически прощался с жизнью.

Леха деловито осведомился у Вали, продолжая экзекуцию: "Что там диспетчер?" Ничего не подозревающая подопытная Валька ответила: Да, беспорядок там у них, мол, падает что-то, рушится и плачет кто-то вроде. После этого доклада, настала очередь веселья у Лехи.
Леша сдержано проплакал пару минут у радара и взял себя в руки.

В машине наконец-то наступило спокойствие и Денисыч, голосом уверенного в себе диспетчера порта сказал в трубку: "Будет вам ледокол, ждите". И потерял сознание, не потянув нагрузки.

Ужин. В Жданове что-то сконнектилось и нас берут в порт! Валентина, забыв все договоренности ляпнула при капитане: Мол вот мужики… ни хрена вы не умеете… я вот с портом поговорила и теперь нас берут к причалу! Я женщина в себе уверенная! Вы, мужики, меня держитесь — не пропадете. Капитан строго спросил Валю: Какой — такой разговор с портом? Кто разрешил? Да я вас всех! Да вы у меня! Да с каких это пор поварихи с диспетчерами разговаривают по радиотелефону!? Всех спишу! Начальник (это уже мне), эп-меть!!! Первый домой, с пером в заднице поедешь! Я тебе дам связь без брака!
Я подорвался, теряя тапочки, и начал нашептывать мастеру на ухо о действительной ситуации. Мастер покорно выслушав, отложил ложку, строго посмотрел на меня и сказал: Да ладно!!?? Увидев мое лицо… мастер встал, пошел было на выход, но, в дверях его сложило пополам и к себе он полз уже креветкой.
Валька подошла ко мне с виноватым видом и сказала… начальник, нас теперь выпрут вместе? Я нашелся и ответил, мол Валь, если водка есть, то, я постараюсь уладить дело, мастер у нас выпить не дурак. И Валька катнула пузырь! Так, из шутейного разговора — образовалась вполне материальная выпивка. А Валентина так и не узнала всех тонкостей судовой связи и наверное, до сих пор считает себя героиней.

Пытка холодильником

Не говорите мне, что водка сближает людей. Все спорно. И сильно зависит от количества, употребленного в единицу времени. Вполне может не только разъединить, но и рвы прокопать противотанковые между народами. А если еще по одной вмазать, так и между странами возведет непреодолимые фортификации.
Он пришел к нам на один рейс. Просто подменить основного капитана на месяцок. Упросили его в отделе кадров подставить крепкое плечо, под непрерывный процесс добывания торговым флотом валюты для страны. Не отказал. Уважил. Александр Федорович Язько. Капитан с огромной буквы. С накатом зависти напишу, что капитан дальнего плавания в нем легко угадывался со спины и портфеля. Такие волнуют дам всех возрастов и в любое время суток. Рост, стать, умение себя подать, и, конечно же, щеголеватость в носке мундира, пошитом с иголочки. А добавить сюда научную степень и безукоризненное знание Шекспира в подлиннике — так и вообще, коня белого не требуется.


Но, как и у любой идеальной системы, был у Язько недостаточек. Пустяшный. Любил он выпить крепко. И постоянно был в глухой завязке по этому поводу. Внутри него было единство и борьба противоположностей. Баланс сил. Тонкий и хрустальный. А, как нам известно, внести хаос в систему ювелирно настроенную – раз плюнуть.
По всем морским законам, в приемной капитана находится холодильник с представительскими. Ну, не поить же всякие службы в портах из капитанского кармана? Не поить. Поэтому, капитану выделяется специальный фонд. Из которого и покупается нежнейшая лососинка, икорка черная, балычок белужий, колбаска крепкого копчения, деликатес заморский и наша, боже ж мой, как слеза, водочка. Коньячок с вискариком. И пивко. Все одно к одному ладное, с понятной любовью закупленное и разложенное по полочкам капитанского холодильника, согласно режимов температурного хранения.
И принял дела капитанские Федорович с недобрым предчувствием. Война ему предстояла тяжелая и затяжная. И враг стоял на пороге. В виде холодильника "Электролюкс" в его каюте. Нагло усмехающегося белыми боками и откровенно выставляющим на показ свои паха. Пока отход, пока бумаги, пока веревки отдали – Федорыч держал внутреннюю оборону, закусивши губу до крови. Кронштадт. Федорыч, было ушедший от холодильника на нос судна и, закопавшийся в якорных цепях – почему-то решил проверить, а закрыл ли он воду в капитанском гальюне. Открытая вода в гальюне – это же водотечность! Прямая и явная угроза безопасности. Думал орденоносец и ускорял обратный шаг. Приемный буй. Прощай родной город.
Мгновенно взлетев в свои капитанские апартаменты, и, тут же забыв про не существуюший открытый кран, Федорыч уперся тяжким взглядом в холодильник. Холодильник торжествовал и глумился над наукой и лингвистикой, пуская Федорычу зайчики в глаза, своими отполированными боками. На траверзе острова Гогланд, наш капитуся уже колбасу не резал, а водку не лил в рюмку. Он был близок к природе и просто отхлебывал из горлышка, а от батона с колбасой — элементарно косо откусывал, не жуя и привычно сглатывая здоровенные куски копченого дефицита . Жизнь была прекрасной, а день коротким. К Таллину, предводитель судовых команчей дрых праведным сном, обронив огромную голову на толстенную лоцию Балтийского моря.
Старпом его не забыл и понимающе перетащил в спальню, приставив к изголовью сторожа, в виде бутылки виски. К следующему ужину, папа не почтил экипаж своим присутствием. К обеду третьего дня – его так же, никто не видел. Старпом регулярно навещал изгоя, балуя того разнообразием пойла и субординационно поддерживая старшего по званию в сугубо горизонтальном положении.
А вот и Киль-канал, душечка, весь в огнях и вкусно пахнущих крепким табаком лоцманах. Старпом представился лоцману как капитан, второй штурман — старпомом, а трешка наш – благодаря холодильнику, выдвинулся во вторые штурмана. Склёписто так все. По-домашнему. Главный из своей трехкомнатной не вылезает. Занят. Думает во сне, как бы реванш взять у супостата со стеклянными полками и хромированной ручкой. Зреет хитрыми планами. Роет окопы и инструктирует диверсионные группы. Весь горит победой и возмездием за бесцельно прожитые годы.
А нам пора и в Эльбу поворачивать. Гамбург приветствует нас на русском и играет наш гимн. Ошвартовались. У старпома выбора нет. Придется тяжкую роль капитана тянуть на себе и дальше, раз уж так масть легла. Гения судоводительской науки и лингвистики, он призапер в спальне, в приемной капитанской разложил остатки закуси. Водочки достал из ухохатывающегося "Электролюкса", пнул того под копчик в назидание и с заверениями, что с ним, старпомом, такого никогда не будет, доведись ему быть капитаном. Проверил младенческий сон Федорыча и, завязав свой галстук модным широким узлом, стал ждать прихода властей немецких. Те себя ждать долго не заставили. Немцы все ж. Пунктуальность — прежде всего. Уселись полукругом вокруг стола с яствами, кофеек потягивают, водочку чуть-чуть, икоркой черной все полируют. Не чета нашим, которые, даже туалетную бумагу поношенную, с собой норовят забрать, не говоря уж о колбасе и коньяке. Беседа идет своим чередом, все бумаги оформили. Уже и прощаться вот-вот.
И тут…Федорыч, до того в туалет три дня не выходивший и работавший по замкнутому циклу как космическая станция, решил отлить. Приспичило трудяге. Все ж научный работник, все ж труды имеет, степени, звания и дипломы. Негоже под себя ходить, с таким-то грузом социальной ответственности. Спальня капитанская слева, приемная обширная с гостями по центру, а справа от приемной – аккурат, капитанский гальюн, святая святых на пароходе. Вышел наш удалец на центр в чем был. В одном носке, трусах под коленки и лицом, которым только впору давить клюкву. Завершала экскурсионный обзор здоровенная фуражка со смятой кокардой. Осмотрелся маститый капитан невидящим реальность левым глазом. Понял, что вокруг него туман непроглядный. И как любой уважающий себя пароход : однократно обозначился в тумане длинным гудком сзади — ранив смертельно представителя порта. Вдумчиво почесал себя в промежности. Деловито икнул. Выдвинулся в сторону гальюна, по пути сбил агентшу грузополучателя со стула. Добрел да гальюна, открыл там дверь нараспашку. Крепко держась за свое естество двумя руками, дабы его не выронить и не разбить вдребезги, да и самому, об палубу не убиться. Затем, Федорыч уверенно и мощно как Днепрогэс, помочился в раковину. Пристально посмотрел на себя в зеркало, оттянувши вниз нижнее веко на правом глазу. Не одобрил увиденного и, жалея сам себя покачиванием головы в фуражке, зачем-то тщательно смыл воду в унитазе.
Взял курс на спальню. По дороге остановился, вынул из омертвевших пальцев гамбургского врача рюмку с водкой и привычно всосал ее внешним пищеварением. На посошок, уже множественно и трубно, попрощался со всеми властными структурами Германии теми устами, которыми не говорят по-фламандски. И грациозно ушел в темень небытия, аккуратно прикрыв дверь в спальню. Если бы был занавес, Федорыча "на бис" — раз двадцать бы вызвали. Но, это был не театр, а правда жизни. Старпом хотел повеситься на модном галстуке тут же. А власти были против суицида. Ситуация накалялась. Но, старпом пригрозил танками генерала Рыбалко и генетическая память немцев, понесла их прочь. В вечерних газетах ничего не написали про капитана в тумане. Все же интеллигентные люди – язык за зубами держать умеют, эти немцы.
Выгрузились мы. Вышли на один порт Бельгии. А к Генту, мальчик наш, научно-защищенный, оклемался. Потому как спиртосодержащих жидкостей у него уже не было. Взбодрился. Смотрел на холодильник вызывающе-орлино и всячески отрицал проигрыш этой тупой железке. Первое, что он сделал увидев меня за обедом – так это отчитал за отсутствие на мне темных брюк и за присутствие рубашки с коротким рукавом. Нахал какой, а? Похоже, что о страшной холодильниковой тайне, ему никто так и не рассказал до самой его безбедной пенсии. Честно говоря, холодильников я с тех пор не то что бы боюсь — но, отношусь с уважением к ним.