Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Дабл-страйк в молоке

Средиземка. Лето. Ближе к завтраку, старпом отправляет моряка будить повариху и ставить чайники на плиту перед приемом пищи. Моряк привычно зашел в каюту поварихи, не нашел ее там, пожал плечами, пошел ставить чайники на плиту и далее ушел в низы, заниматься приборкой по объекту.
На завтрак повариха не вышла. Озаботились. Стали искать по судну. Спустя 30 минут поняли, что женщины нигде нет. Объявили тревогу. Легли на обратный курс. Прикинули, когда повариху видели в последний раз. Получилось, что на вахте второго штурмана. Вся в слезах, дама выскочила на крыло мостика и куда-то умчалась. Надавили на штурманца. Он признался, что чуть-чуть наживлял повариху время от времени, дабы простата не страдала в безмолвии. А в Новороссийск к нему приехала жена перед рейсом и повариха сильно приревновала. Всю дорогу по выходу из порта повариха лезла с разборками, а спустя неделю приперлась на ночную вахту закатывать скандал. Пришлось в ночи поварешке объяснять, что семья и естественная надобность - это понятия несовместимые. Дама в слезах и соплях убежала в темноту. И где-то с 03:00 он повариху не видел. Честно говоря, народ и без откровений штурманца прекрасно знал и наблюдал, что между ним и поварихой связь без брака была и к лозунгу радистов это не имело никакого отношения.
Получалось, что если эта дура сиганула за борт, то около 5 часов она находится в воде. Видимость резко упала, т.к. вошли в плотный утренний туман. Выставили наблюдение на бак и по бортам. Шансы найти идиотку на гладкой воде Средиземки, равнялись технической погрешности. Но дуракам везет, впрочем, дурам везет еще больше. Через 3 часа поисков в тумане вышли прямо на эту полуутопленницу и даже успели бросить ей круг. Пока она с кругом проходила вдоль борта, поняли, что дама находится в прострации и не понимает уже кто она и почему. На круг она никак не отреагировала. Играть «Человека за бортом» и майнать шлюпку - не было никакой возможности, т.к. идиотку сносило вдоль борта очень быстро. Не мешкая, к ней прыгнул электромеханик и мы легли на циркуляцию.
Парочка в воде была потеряна из вида на...внимание!!! 4 часа!!! Найти их в молоке было невозможно и счастливый случай снова был равен технической погрешности. Мы прочесывали район галсами, боясь налететь на людей в тумане и сместиться в сторону от их предполагаемого местонахождения. 4 часа наряженных поисков и мы их нашли, подняли на борт, сразу в сауну определили и водки аж в уши наливали.
Электромеханик огурцом, приступил к своим обязанностям уже с утра следующего дня. А наша полсуток спала, потом еще водки накатила крепко и еще полсуток спала. Проснувшись стала делать вид, будто бы ничего не произошло, мол, память потеряла совсем. Считаем…03:00 – она шагнула с палубы за борт, сыграли тревогу в 08:00 и легли на обратный курс, нашли ее в первый раз в 11:00, затем потеряли на 4 часа. Получалось то, что эта героиня кулинарного сыска купалась ровно полсуток. И осталась жива, даже сохранила основные бабские функции: мыла ложки, красила глаза и читала книжки про неразделенную любовь.
Никуда ничего не сообщали, ни в какие журналы не записывали. Скандал был никому не нужен. Поварихе попросили замену в ближайшем российском порту, а второй штурман сам через рейс списался с обещаниями не возвращаться. Вот так закончилась история про жизнь в отрыве от дома с феноменальным двойным везением.

Надежды кетчупа

Обед. Солянка в центре. Налита в симпатичную кастрюлю из недавно привезенного шипчандлеровского заказа. Мастер (капитан) во главе стола, все чинно, никого в трениках за обеденным столом нет. Старпом (чиф) при параде: в белой рубашке, погоны, запах одеколона от чисто выскобленного лица - собрался в славный город Калининград на сдачу подсланевых вод к одной хорошей знакомой.
Чиф, в приподнятом настроении, отклонил помощь буфетчицы и сам себе налил солянку в тарелку. С горкой. Кастрюлю не закрыл, крышка осталась лежать рядом. Сел. Осмотрелся. Увидел хлеб и решил его также взять самостоятельно. Хлеб стоял аккурат за кастрюлей с солянкой. Чиф встал и начал тянуться за хлебом через весь стол. Обедствующие напряглись. Мастер замер с поднесенной ко рту ложкой. Чиф тяяяяянется за хлебом через кастрюлю с солянкой...изогнулся над столом…благополучно роняет в солянку галстук, не замечает этого, берет хлеб в охапку всей пятерней и с чувством выполненного долга, плюхается обратно на свое место. Свеже-напитанный галстук, тут же благодарно прилипает к ослепительно-надраенной белой рубашке чифа, отдает ей всю накопленную тяжким трудом солянку и перебивает запах французского парфюма, тончайшим ароматом сосисок с ветчиной и солеными огурцами. На девственно-накрахмаленном белом поле растекается огромное красно-жирное пятно пролетарской возмущенности.
Смеяться нельзя, т.к. мастер не смеется и все еще держит ложку у рта, не веря своим глазам. На камбузе слышится несанкционированный шлепок - на переборку упала буфетчица, повара не видно, скорей всего он лежит за плитой. Я смотрю на элмеха напротив себя - лицо у него багровеет, а уши наоборот, становятся белесыми и даже прозрачными. В эту секунду мастер уронил ложку на стол и вывалился в дверь кают-компании, за ним рухнул я и элмех. Второй механик не донес смех до выхода и сложился пополам прямо под укоризненным взглядом чифа. Стесненная своими служебными обязанностями, на поле позора появляется буфетчица с чистым полотенцем и солью в руках. Ее гнет и ломает, но она пытается помочь чифу, посыпая пятно солью и протирая полотенцем. Чиф раздраженно отклоняет ее ухаживания, отнимает полотенце и начинает интенсивно себя протирать, снайперски угадывая локтем в соседнюю полную тарелку с гречкой и подливой. Тарелка падает со стола, чиф старается ее поймать (он отвечает за судовое имущество, в том числе и за посуду) и подхватывает у самого пола. Содержимая гречка с подливой, тут же задорно обляпывает его наглаженно-стрелочные брюки и затекает в надраенные до ослепительного блеска ботинки, весело в них почавкивая. Казалось, что на теле чифа не было места, которое не отобедало бы.
Буфетчица теряет остатки сознания и просто садится на пол, закрыв лицо ладонями. В приоткрытую дверь смотрят все остальные, которые ждут продолжения банкета и заключительного аккорда от чифа: ведь на столе еще присутствует нетронутые им атрибуты драмы - компот и кетчуп. Компот можно вылить на голову, а кетчупом написать номер участника забега на спине. Чиф обреченно садится на место, выливает подливу из ботинок, осматривает себя критически, отхлебывает из стакана с компотом и горестно произносит: пое**лся, бл*ть…
И с мученическим лицом покидает поле брани. А перед кетчупом всем стало как-то неудобно.

Должностная инструкция или секс по-морскому в межрейсовый период.

Нужно напроситься в гости к жаждуще-знойной женщине. Обязательно выбрав время вечером, в период "после тяжелой вахты". Доступным и галантным способом, заранее информировать даму о своих предпочтениях в еде и напитках. Особо подчеркнув, что коньяк вы принесете с собой, а водку лучше предварительно держать в морозилке, шампанское надо охлаждать умеренно. Салаты лучше солить и заправлять непосредственно перед подачей, а раковые шейки весьма милы в кисло-укропном соусе. Основные блюда надобно сохранять горячими до стола, для чего можно их предохранять от охлаждения, держа в пуховых подушках или ватных одеялах.
Итак, вечер. Покупаете коньяк. Приходите к даме. Коньяк из портфеля не достаете!!! Небрежно вешаете китель на спинку стула, садитесь за стол, слегка ослабляете галстук и обязательно одергиваете брюки, дабы безупречные стрелки сохранялись на них бесконечно долго. Закладываете салфетку. После двух порций оливье, пол батона колбасы т/к, грамм 250-ти осетрины с хреном и 150 грамм замороженной до бесчувствия водки, хлопаете себя по лбу и вскрикиваете : "Я же коньяк забыл в портфеле!" и смотрите на хозяйку с укоризной. Хозяйка обязательно отговаривает вас от коньяка, мотивируя "Смотрите, на столе и так есть что выпить и чем закусить". Несколько подумав, вы соглашаетесь с хозяйкой и медленно садитесь на свое место. Далее, степенно рубаете соленые грибки со сметаной, форшмак, паштет из куриной печени и т.д. И помните! Буженина при подсыхании, удивительна тверда и неудобна в еде. Раз в 20-30 минут, нужно давать паузу в еде и потреблении спиртосодержащих жидкостей. В эти промежутки времени, даме необходимо предложить шампанского. Это вовсе не значит, что его надо открывать и наливать!!! Именно предложить! И смотреть жалобно-просяще. Как смотрят юродивые на ступенях храмов. Одинокие женщины очень сентиментальны! Шампанское останется закрытым. Разговоры за столом должны быть интересны для дамы, лучше заранее почитать мировую прозу, стихи. Идеальны фразы в вашем тексте "топливо взяли говно, форсунки полетели, база ветоши в объемах не дает" и т.д. Далеее...горячее. Постарайтесь оставить под горячее, хотя бы 100 грамм водки. В противном случае, придется догоняться шампанским, под молодого поросенка с хреном. А это моветон. Шампанское нужно пить под торт "Наполеон"! В крайнем случае, под эклеры. Но! Замена если и допустима, то, с обязательной выволочкой хозяйки, за ее ленность и криворукость! От чая можно отказаться. Ну, не совсем отказаться, а попросить отсыпать вам с собой половину пачки. Насытились? Точно? Тогда, необходимо приступать к самой скучной фазе действа: "секс по-морскому". Начинайте недвусмысленно поглядывать на кровать. Дама тут же выдаст вам неуместное в этом процессе банное полотенце. Полотенце вешаете на шею. Идете в ванную комнату. Оставьте полотенце там. Это лишний в морском деле атрибут. Включите воду в ванной. Внимательно посмотрите на себя в зеркало. Веки на каждом глазу, поочередно оттяните вниз. Не торопитесь. Минут пять для ванной вполне достаточно. Выключайте воду - экономьте деньги гостеприимной дамы. Проходите снова к столу и пристально смотрите на хозяйку, которая, к тому моменту, уже переоденется в легкий халатик. Хозяйка правильно поймет ваш сигнал к действию и упорхнет в ванную.
Запомните! Это момент истины! С этой минуты - вы лазутчик в тылу врага и у вас крайне мало времени для выполнения боевого задания Родины! Мгновенно допиваете остатки шампанского, там должно быть еще грамм 200-ти. Не смейте доедать "Наполеон" - это очень долго, дама вернется после ванной и все будет испорчено! Досчитайте до 20, это период, после которого алкогольная интоксикация обновится новой порцией. Снимайте галстук, ботинки, брюки!!!! Рубаху и носки оставьте! Их под кителем завтра будет почти не видно. Ложитесь спать, отвернувшись носом к стенке. Храпеть начать лучше сразу же, не дожидаясь изумления вернувшейся дамы. Если начнет тормошить и мешать спать, говорите правильно подобранную фразу "Я буквально на минуточку, только глаза закрою! Сейчас, сейчас! Такой трудный был день"
Утром уходите на цыпочках. Не прощаясь. Умоляю! Не забывайте портфель!!! Там ведь коньяк! Теперь поняли? Почему я так настаивал на том, что бы вы его купили????
Прекрасный способ общения с женщиной. Единственное, что меня всегда удивляло, так это то, что получалось это устроить лишь один раз с одной и той же претенденткой. Сколько раз я потом не напрашивался в гости к тем дамам, которые уже испытали на себе эти методики - ни одна не согласилась на повторный эксперимент. Странные, женщины! Странные!

Про мат на флоте.

Средиземка. Лето. Ни ветерка. Дед (старший механик), сытно отзавтракав положенной яичницей и бутербродами с сыром, обозревает гладь водной поверхности из своей каюты. Подумав минуты три, дед залез в холодильник, достал початую банку килек, сливочное масло, ровно порезанную булку. Подождал еще пару минут, пока легкая желтизна масла не отмякнет на воздухе, отрезал ножом от кубика масла нужный вес, аккуратненько положил его на булку, любовно размазал по ней, следя за тем, чтобы слой масла везде был строго одинаковым.
Отошел от куска булки на метр, присел, прищурил один глаз и еще раз проверил тщательность масляного покрытия бутерброда. Ловко подцепил вилкой килечку. Распластал ее на салфетке, удалил косточки хребта, голову. Достал еще одну килечку. Препарировал и ее так же. Переложил килечки на булку с маслом параллельно друг дружке. Отошел от стола. Посмотрел на сделанное с любовью творение кулинара. Покачал головой. Переложил кильки крестом. Чуть поправил угол пересечения килек. Удовлетворился.
Наконец!!! Дед перестал себя обманывать и решительно открыл морозилку. Нежно ухватил двумя пальцами горлышко замороженной до бесчувствия бутылки "Столичной". С хрустом и замиранием , свернул пробку на бутылке. Налил в рюмку не глядя, подсчитывая объем выливающейся жидкости по характерным булькам. Взял рюмку и тарелочку с восхитительным произведением закусывательного искусства. Подошел к открытому иллюминатору левого борта, еще раз проникся чистотой и свежестью средиземноморской глади и...Выпил.
Но! Закусывать мгновенно не стал. Степенно подождав, пока водка пройдет по пищеводу, уютно расположится в желудке и даст в голову два коротких звонка. Все. Пора. Закусить. Тем самым сложноподчиненным бутербродом! Вкус кильки был восхитителен и неимоверно сладостно подчеркнут послевкусием от ледяной водки. День начался прекрасно!
И тут, в иллюминаторе показалось лицо практиканта. Практикант был включен в палубную команду, которая занималась покраской надстойки судна. Практикант был вежлив, не смотря на то, что чуть подпортил собой бескрайнюю равнину моря. Здрассе, Владимир Андреич! Закройте иллюминатор, а то я тут красить буду, не запачкать бы вам чего! Дед кивнул головой и стал задраивать латунные барашки. Ладонью дал знать практиканту, мол, пора, мол, даю добро на дальнейшую покраску. Практикант довольно мотнул гривой, макнул валик в белила и тщательно покрыл все стекло иллюминатора дедовской каюты приличным слоем краски. Мазок за мазком. Сверху вниз. Как учил боцман на инструктаже перед покраской. Дед еще долго стоял перед иллюминатором. Не веря в происходящее. С рюмкой в одной руке и недоеденной килькой в другой.

Что русскому хорошо - немцу смерть

Приплелись из Новороссийска в Тунис. Палки привезли. Тунисцев не видно. Выходной. Ждем выгрузки. Жарко до умеренного. Матрос у трапа, разморенный, вяло курит на рабочем месте папиросу "Беломорканал". Его сзади похлопали по плечу, спокойно попросили "дай прикурить". Парень повернулся и молча, подставил папиросу просящему. Тот достал из СВОЕЙ пачки "Беломора" папиросину, продул, размял, привычно прикурил и промолвил "Позови второго штурманца к трапу". Матрос наш икнул. Снова икнул. И начал икать не переставая. Дело в том, что прикуривающий был банальным негром. Самым обычным. Только цвет кожи у него был не темно-коричневым, а иссиня-фиолетовым.
Матрос едва доплелся до телефона и проикал "Второму штурману спуститься к трапу". Второй деловито спустился по трапу и парой фраз явил негру изумительное знание английских правильных и неправильных глаголов. Негр уставился на второго штурмана и спросил у икающего матросера "Чего это с секондом?". Тут пришла пора второго штурмана выпучивать глаза. Но, чести флота наш секонд не уронил и спустя пару минут выдавил из себя "А откуда вы так хорошо знаете русский язык?".
Негр был удивлен не меньше наших. Его ответ сразил наповал вопрошавших "Дык, у нас в Калуге, все так по-русски говорят". Выяснилось, что парень пару месяцев трудится в Тунисе. Типа, по студенческому обмену. Практикует французский язык по педагогической линии и чуть-чуть стивидорит в порту. Через пару-тройку недель собирается домой, обратно в Калугу. Приглашение на вечерние посиделки, им тут же было горячо воспринято. Вежливо осведомившись о наличии березовых веников, наш тонированный соотечественник распрощался до вечера. Вечером все было как обычно. Стол, баня, братание. Парень был крепким. Выпил со всеми персонально. В середине банкета он стал рассуждать о том, что ислам хорошая и правильная религия. Пытался цитировать на арабском Коран. Параллельное наличие в его правой руке стакана с водкой, а в левой, куска сала трехпальцевой толщины, никак фиолетового хлопчика не оттормаживало. Под занавес, парень пустил слезу, с просьбой немедленного забрать его в Калугу, мол, не могу я тут, мол, не понимаю я этих ниггеров, мол, сгораю на солнце постоянно, мол, снега хочу, а утром пива. Все рыдали как дети. Боцман, весь в отеческих чувствах, подарил пацану шапку-ушанку и валенки. Веник и сало, парень взял в качестве бонуса. Пацан как пацан, подумал я в пьяном угаре. Водку пьет, салом закусывает. В бане с веником парится. По Отечеству скучает. И чего его в Африку понесло???

Доказательство жизни.

Пить надо с умом. А не с сырком «Дружба». Влетел я с этим сыром по-полной. И вместо летнего отдыха, отправили меня в трубогибочный цех, подменять на летнее время отпускного начальника. Все бы ничего, но, тамошний пролетарий был подобран со вкусом. Судимостей у них за последний год было не так много как, казалось бы, но, препятствовать обеденным вылазкам трубогибщиков в зазаборный магазин – я не мог. По причинам самосохранения и потому как сам, можно сказать, был того же цвета. Но, с коллективом не пил и всячески показывал свою временность в цеховом пространстве.

День на третий, подошел ко мне паренек, представился Виктором. Сказал, что, как и я, алкоголь терпеть не может, да и вообще, кругом хамье одно, а так хочется быть ближе к интеллигенции.
Про интеллигенцию я сглотнул, а вот «про алкоголь» — меня, старого зверя с откушенным ухом, сразу шерстью стоячей на загривке шугануло. Напрягся в бдительности. А Витя отношения дальше семимильными шагами развивает. Кефир и печенье носит. Журнал «Крестьянка». Стал в каптерку захаживать все чаще и чаще. Пообещал пирожки от бабушки преподнести, выведав, что я люблю с капустой. Худо дело. Парень он худенький, но высокий. Стараюсь к нему лицом и в каске. В углу приспособил диэлектрические галоши. На всякий случай.

День на пятый, смотрю, те, что руками трубы трехдюймовые гнут, через забор за портвейном не побежали в обед. Стоят, шушукаются. Выдвинули одного, у кого куполов на спине больше, тот, сгибаясь под грузом непомерной ответственности, идет к каптерке. Я, типа, с лампой, (на кой она мне черт? Лето ведь! Светло!), апрельские тезисы конспектирую. Очень занятый лицом. Самому страшновато. Что скажет этот громила? Как себя поведет?
-Пал Анатолич! Разреши?
-Входите!
-Тут вишь, какое дело, Анатолич! Ты с этим Витькой, шашни не води. Он тебя уже прикармливать начал? Пирожки бабушкины сватал?
-В смысле? (холодеют ноги). Ах, ты об этом…ну, носит печенье. А что?
-Да погоди ты «чтокать»! Журнал с пометками показывал?
-Ээээ…показывал (давление 170/110 и продолжает расти)
-Так. Ты тут человек новый. Много чего не знаешь. В курсе, где Иваныч, которого ты сменил?
-Как где? В отпуске, а я тут с вами, мух гоняю.
-Ну, не совсем он в отпуске. Он на лечении. Этот его довел.
-Как так? (твою мать. А худенький такой. А Иваныча ухайдакал до сердечнососудистых переливаний! Руки куда деть, не знаю, мешают постоянно.)
-Вот что! Как только тетрадочку свою с записями тебе подсовывать начнет – все, бери больняк от греха! Иваныч пытался противостоять полгода евонному тетрадном натиску – а все равно, голову лечить на юг уехал! Тока не вникай в записи! А то – пропадешь! И ушел.

Титская жись! Прямо Вий какой-то трубогибный — этот Витька! Прямо про него сказать боятся, а вишь, жалко им меня. Предостерегают. Что б до утра с ним не засиживался. Во всяком случае, круг мелом обводил. М-да. Страшно. И любопытно. А что там, в тетрадочке той? А вот обед кончился и Витюшу я вижу. От входа в цех – сразу в мою каптерку быстрым шагом.
-Павел Анатольевич! Я искал! Долго! Никто мне не верил! И я нашел! Вы первый, кто об этом узнает! Хотите? Возьму в соавторы? Нобелевской пахнет!
И он заметался по подсобочному пространству, как будто у него горели тапочки, а анус протерли ректификатом. Вскрикивал, выпучивал глаза, хватал себя за бока и приглядывался ко мне пристально, сомневаясь … хочу я Нобелевку или нет? Если честно, Нобелевку я не хотел. Но, сказать об этом Вите боялся. Нобелевка или жизнь. Я выбрал Нобелевку. И положив руку на сердце, я сказал Вите, что пойду с ним до конца! Только пусть он сядет у входа и положит увесистый образец трубогибочного искусства обратно в ящик. Узнав о соавторе, Витя малость поуспокоился и достал из-за пазухи заветную тетрадочку в черном переплете. Я не сидел сиднем. И к тому времени нас уже разделял стол старой работы, две табуретки и каска на моей голове. Включиться в диэлектрические галоши, я бы успел, если б Витя дал мне свободы еще сантиметров 30-40.

Витя перешел на шепот.
-Вот тут, Павел Анатольевич, я нашел у себя ошибку! Мне на нее Александр Иванович перед отпуском указывал (старый начальник цеха). Смотрите…если это справедливо, тогда тут и тут, можно принять за равенство, а эту группу, можно перенести в этот столбик…Витя стал яростно чиркать моим «Паркером» по тетрадке, выписывая там мебиусов. Он был страшен в своей математике…

Ах да…я же вам не успел сказать то, что только узнал. Витек был ферматистом. Яростно доказывал теорему Ферма. С опытом работы по специальности лет 15, может больше… Дело швах. Ферматисты среди шизофреников – самая злобная сволочь. Мне об этом мой приятель рассказывал. У него стаж по дурке больше Витиного был. Я корешу верил.

Витюша на секунду прервался, дабы выяснить, считаю ли я его идиотом, как все эти плебеи из трубопрокатного, которые уже разбавили кефир краденым спиртом и спят на солнцепеке? Конечно же, я считал Витю гением от математики. Лобачевский, Евклид и Вейль – бездарности.
А Витя (я так и не узнал его фамилии) уникален в своей одаренности. И малость перегнул палку. Витя, было, успокоился, но, вдруг снова стал коситься на ящик с образцами лучшего трубоизгиба последних лет. Братья Запашные – просто дети, когда описывают свои ощущения от встречи с прайдом голодных львов. Витя был страшнее и злонамереннее. Его вопрос «Вы думаете, я сумасшедший?» стал звучать раз в минуту. Дабы сохранить свое здоровье в исправности, я был вынужден попросить у него тетрадь для ознакомления домой. И уже там осилить его титанический труд в спокойной обстановке. Витя тут же успокоился и дрожащими руками передал мне реликвию с рук на руки. Засим простились, потому, как рабочий день кончился. Я переждал для верности минут 40 и ушел, прижимаясь к стене цеха.

Я не спал всю ночь. Фантазия рисовала сцены страшного суда. От репризы, когда Витя подкидывал мне яйца глист в борщ, до зажимания меня в испанских сапогах. Пришел на работу совершенно измотанным. Витя при встрече глубокомысленно кивнул головой на подсобку. Началось. Главное – не вставать к нему затылком и обязательно ремешок каски на подбородок. Как у Фирсова! Инструктировал я себя, готовясь к физическому противостоянию.
Витя ожег меня глазами и теряя слюну («чужие» нервно курят за углом) спросил меня трубным голосом, прочел ли я его многогодичный труд. Я сознался с обреченностью мыши перед удавом, что прочел от корки до корки, но, вот тут, тут и здесь, его сумма не совпадает с моей. А я себя проверял на модном тогда электронном калькуляторе. Витя тут же стал плющить золотое перо моего «Паркера» о тетрадь, «исправляя» ошибки. А я стоял и смотрел на все это как бы сбоку. Я и не я. Нелепость какая-то. Я, со свежепройденной медкомиссией, офицер флота советского, боюсь сказать полудурку, что он полудурок. Причем, боюсь не по политическим мотивам – а ввиду опасений за целость своих членов. И вот как только до меня дошло, что есть я и не я, что раздваиваюсь в своих мыслях, что мне это глубоко не на здоровье, что есть в составе медкомиссии невропатолог, который наверняка меня неправильно поймет и что тогда все моря и океаны — станут для меня банальной ловлей в Фонтанке презервативов…
Тогда я подошел к Вите на расстояние удара и совершенно искренне сказал ему, прямо и не моргая, что он психопат, что ни черта он в математике не смыслит, что никому и ничего он никогда не докажет, что будут колоть ему аминазин венозной иголкой, что привяжут к койке, что посадят в мягкую комнату и т.д. Осерчал, одним словом. И осмелел до того, что б пойти с винтовкой Мосина на тяжелый «Тигр», а потом, заколов вражескую машину насмерть, курить махорку в рукав и писать письмо домой или любимой девушке.
Витя вдруг как-то сдулся весь. Постарел что ли. Тихо встал и вышел. Вслед, я ему швырнул его тетрадь, сказав, что по прямому назначению ее нельзя использовать, ввиду жесткости бумаги. Зол был я. Ох и зол. И орал так, что работяги станки трубогибочные повыключали. Но, работа есть работа, кто-то заходил, что-то подписывал, куда-то звонил. Процесс проистекал. Обед. Все разошлись за кефиром и спиртом. Я остался, ожидая Витиной осады.
Мужики вернулись с обеда и кто-то из них дико закричал. Я выскочил. Витя висел у дальнего подъемника. Он поставил себя на неизвлекаемость, как донная мина времен войны, накинул петлю на крюк подъемника, дав тому команду с пульта «вверх». Вот ведь сука пасмурная!?
Петля проходила по шее наискось, один сапог упал, второй как-то нелепо держался на ступне, голова была вывернута…Мужики его моментом смайнали вниз. Дали пару раз по роже наотмашь… Витек дернулся и задышал. Потом согнулся пополам и начал истошно кашлять. Оцепенение толпы прошло мгновенно. Люди навалились на него, стали пинать ногами, вкладывая в каждый удар ненависть неудачников к гению. Растолкал их всех. Отнял. Увел. Дал его же вчерашнего кефира. Отправил домой на такси.

Он приходил потом подписывать обходной. Я подписал, не глядя и молча.

Спустя какое-то время, я снимал квартиру у одной тетки. Тетка оставила мне на ответственное хранение свои пододеяльники и простыни. Приходя проверять порядок в хате – она тщательно их пересчитывала, проверяла свои контрольные маячки и требовала у меня отчета за недостачу этого хлама. Приходили маленькие гномики и воровали у тетки простыни. У тетки была мания преследования. Безделица, какая. Мелочь. Нормальная тетка. Бывают хуже.

А теорему Ферма доказали. В 1995 году.





Теги:







0


Комментарии

Повидло внутри меня.

Когда я был совсем маленьким, в нашем дворе жил нестандартный мальчик. Звали его Давид. Давид, при столь пафосном имени, имел диагноз олигофрения в степени дебильности. При всем при этом, родители Давидика очень его любили. И постоянно снабжали вкуснейшими булочками с разными повидлами. В повидлах были витамины, которые, по мнению родителей несчастного мальчика, обязаны были положительно влиять на динамику умственного развития Давида. Булочки Давид брал с собой во двор.
И вот тут, начиналось самое главное. Мы, жестокие дети, окружали Давидку толпой и наперебой просили дать куснуть от лакомства. Давид всех выстраивал полукругом и, тыкая пальцем в наиболее приближенного, уверенно произносил «Брат!», переводил палец дальше и называл «Друг!», остальных обводил гуртом и обозначал пренебрежительными словами «Это потом!».
«Брат» имел право куснуть от булочки дважды, «друг» один раз, «это потом» стояли рядом и облизывались. Это был первый этап действа. Далее, наиболее настойчивые из группы «это потом», начинали дергать Давидика за рукав, призывно заглядывать ему в глаза и, стуча себя кулаком в грудь, гневно кричать ему прямо в лицо «Кто „это потом“?????!!! Я „это потом“???!!! Да я — брат!!!». Давида было легко смутить. Тем паче, что память у него отсутствовала напрочь — действо выходило на второй круг. Под нажимом детской непосредственности, Давид переизбирал своих фаворитов. Те, кто уже вкусил от щедрот, молча отходили в сторону и их место занимали свежие голодные массы. Так продолжалось до тех пор, пока булочки у Давида не кончались. Изо дня в день.
Потом, спустя какое то время, эта семья сменила прописку, и я Давида больше никогда не видел.
Прошло столько лет, а чувство вины перед несчастным пареньком сохранилось до сих пор. Хотя, положив руку на сердце, совершенно честно признаюсь, что с той поры делю людей именно на три категории. Брат. Друг. Это потом. И что самое удивительное, люди в этих категориях не прописываются пожизненно, а имеют привычку свободно переходить из одной в другую. Порой, не по одному разу. Быть может, в каждом из нас живет свой олигофрен, который мечется в поисках своей истины, и непременно ее находит, каждый раз разную, в зависимости от своей же временной степени дебильности.